Triela_gg
Helfen — Wehren — Heilen
19 сентября 1410 года Король Польши Владислав II Ягелло снял осаду замка Мариенбург, сведя результат победы в битве при Танненберге (Грюнвальде) к минимуму.

Польский писатель Генрик Сенкевич закончил свой исторический роман «Крестоносцы» победой польско-литовских союзных войск над армией Немецкого (Тевтонского) ордена в битве при Танненберге (польск. Грюнвальде). Эпилог романа заканчивается фразой

...а Збышко в расцвете сил и здоровья дождался той счастливой минуты, когда в одни ворота выезжал из Мальборка со слезами на глазах магистр крестоносцев, а в другие во главе войска въезжал польский воевода, дабы именем короля и королевства принять под свою руку город и весь край до седых волн Балтики.

Насчет расцвета сил и здоровья автор слукавил: действие романа начинается в 1399 году, а значит, Збышку из Богданца, бывшему в ту пору юным оруженосцем, в упомянутую в эпилоге «счастливую минуту» было никак не меньше... 75 лет!
Почему же, нанеся сокрушительное поражение войску Тевтонского ордена, Польская Корона распространила свою власть на орденские земли лишь спустя полвека после победы? Попробуем найти ответ на это в том же источнике, каким пользовался Г.Сенкевич, в летописи польского хрониста Яна Длугоша, отец которого был участником знаменитой битвы, а он сам – свидетелем всех событий, за ней последовавших.
Итак, к вечеру 15 июля 1410 года завершилось одно из самых масштабных и кровопролитных сражений средневековья. В бою пало все верховное руководство Ордена, а тысячи рыцарей и солдат были взяты в плен. Чрезвычайно боявшийся сражения, и до конца не веривший в успех Владислав II Ягелло – до конца битвы в обозе наготове стоял отряд отборной рыцарской конницы личной охраны короля, а до самого Кракова были заблаговременно расставлены подставы лошадей на случай бегства – ошалев от успеха, приказал немедленно начать пир. За шумом торжества не слышно было стонов раненых и умирающих воинов обеих сторон, оставленных на поле боя на произвол судьбы. Лишь утром начались поиски выживших и оказание им помощи, к утру многие погибли от ран и переохлаждения под шедшим всю ночь дождем. Но это не омрачило радости победы, и пир продолжался еще два дня, после которых Ягелло, вняв, наконец, советам воевод, решил двинуться к беззащитной столице Ордена Мариенбургу (польск. Мальборк), находившейся всего в 90 км от Танненберга. Однако противиться желанию насладиться триумфом было выше сил литовского князя Ягайло, ставшего волей судьбы польским королем. Прибыв к городу Гогенштайну, Владислав II отверг посольство местного епископа, просившего не подвергать город разграблению, и потребовал, чтобы епископ лично пришел с поклоном и официально передал город со всем его достоянием Польской Короне. Подобные церемонии происходили по всему пути до Мариенбурга, и в результате союзное войско увидело стены столицы Ордена лишь к вечеру 25 июля.
Тем временем, оставленный с небольшим отрядом для защиты тыла в замке Швеце комтур Генрих фон Плауэн, получив печальные вести с поля битвы, не стал терять и часа. Проявив немыслимую для Ордена инициативу, фон Плауэн бросил на произвол судьбы Швеце, и собрав всех своих воинов и мужчин из местного населения, немедленно выступил к Мариенбургу, энергично рассылая по дороге гонцов с приказами выступить на защиту столицы во все владения Ордена в германии и Ливонии, попросил помощи и у моряков Данцига (польск. Гданьск). Не обладая верховной властью, комтур не мог быть уверен в том, что его приказы будут восприняты, но сработала черта немецкого характера – если есть приказ, его следует выполнить! Эта решительность спасла не только Мариенбург, но и само государство Немецкого ордена. Прибыв в замок, комтур обнаружил там полсотни деморализованных и паникующих защитников. Приняв ответственность на себя, фон Плауэн без сна и отдыха занялся подготовкой к осаде, заразив своей неукротимой, так вовремя проявившейся энергией всех, кто по его зову явился в Мариенбург.
К приходу польско-литовской армии город был сожжен дотла, дабы не давать укрытия врагу, все жители его укрыты в стенах неприступного замка, защитники организованы, кладовые и арсеналы полны, и в замке царила железная орденская дисциплина и высокий боевой дух.
26 июля, после незначительных стычек на руинах города, началась осада. Окружив замок, Владислав II Ягелло и Витовт разместили вокруг него захваченную при Танненберге артиллерию (причем батарея тяжелых бомбард по приказу Владислава II была обустроена в городской церкви!), и начали планомерный обстрел замка.
Гарнизон отвечал неожиданными, но очень эффективными вылазками, в которых особо отличились яростно и жестоко бившиеся моряки Данцига. Очень скоро, несмотря на трагизм, осада стала приобретать какие-то гротескные формы. Погнавшись за совершившими успешную вылазку тевтонами, польские рыцари попытались ворваться в замок на плечах противника. Ян Длугош пишет:

Чтобы отбросить преследователей, враги обрушивают стену замка, поврежденную королевскими бомбардами; при падении этой громады задавило многих польских рыцарей. Ловчему сандомежскому Петру из Олесницы ударами камней так сильно помяло шлем, что последний можно было снять с головы лишь с помощью кузнечных молотов.

Не менее живописны и кинематографичны были и другие эпизоды эпической осады. Слово Длугошу:

Так, через несколько дней враги произвели вылазку из замка, напав на рыцарей земли Велюньской, которые не особенно старательно охраняли бомбарды; им удалось взять в плен одного начальника, многих они ранили и повредили несколько бомбард. Еще немного позднее, когда такую же стражу несла хоругвь князя Мазовии Януша, бомбарда при своем откате ударила в стену сожженного в городе каменного дома; стена, отвалившись, раздавила своей тяжестью двадцать рыцарей, стоявших под ней.

Генрих фон Плауэн, назначенный собранным в осажденном замке Капитулом исполняющим обязанности Магистра, пришел к Владиславу II с предложением мира, обещая в обмен за снятие осады возвращение Польше Померании, Кульмской и Михаловской земель.
Уверившийся в собственном величии Владислав-Ягелло в крайне высокомерной форме отказал Магистру, предложив немедленную капитуляцию Мариенбурга и всей Пруссии. Сдержанный Генрих фон Плауэн поблагодарил польского короля, сказав, что испытанное им унижение искупает вину перед Польшей, если таковая и была на Ордене, и отныне считает себя свободным от каких-либо обязательств, с чем и отбыл в замок. На многих польских вельмож этот инцидент произвел тяжкое впечатление, и начались разговоры о том, что удача, так долго сопровождавшая поляков, может оставить их.
Тем временем ситуация в лагере ухудшалась с каждым днем. Свезенное со всех ближайших окрестностей продовольствие в таком количестве и разнообразии, какого в жизни не видели не только литовские, но и польские воины, начало портиться, от разлагающихся объедков и павших лошадей начал исходить страшный запах, полчища мух доставляли мучения всему лагерю, а король Владислав продолжал раздавать орденские земли польским рыцарям, ожидая со дня на день капитуляции гарнизона Мариенбурга.
Узнав о приближении отряда Магистра Ливонии, под предлогом остановить его, Витовт помчался навстречу орденскому подкреплению, и немедленно в очередной раз предал своего кузена Владислава, заключив с Магистром Ливонии Германом тайную сделку. Опасаясь того, что Владислав на волне успеха вновь отнимет у него литовское княжение, Витовт заручился поддержкой Ордена в обмен на помощь в пропуске Магистра Ливонии со свитой в Мариенбург для консультаций. Консультации завершились уходом делегации, в которую затесался престарелый брат-священник, тайно вынесший из замка 30 000 золотых для оплаты наемного войска. Догадывавшийся о перспективах неглупый Витовт, под предлогом того, что непривычное к изобилию литовское войско поголовно страдает неудержимой диареей, заявил о немедленном уходе в Литву. Теперь уже Владислав-Ягелло предложил фон Плауэну пересмотреть условия заключения мира, но получил категорический отказ. Ливония и Германия уже готовили войска для освобождения Мариенбурга, и почва под ногами Ягелло стала зыбкой. Когда же вслед за литовцами Витовта ушли со своими хоругвями мазовецкие князья Земовиты и Януш, а наемники все более настойчиво стали требовать платы, Владислав II Ягелло решил, что пора снимать осаду, и как можно быстрее возвращаться в Польшу. За два месяца осады войско Владислава потеряло людей больше, чем в Грюнвальдской битве.
Сам процесс отступления не нарушил традиций этой своеобразной осады. Снова обратимся к беспристрастному Яну Длугошу:

Уже на полпути к славе он отступает, сняв осаду и возвращается на родину скорее в обличии побежденного, чем победителя. Это было явлено и ему самому в час его отступления зловещим знамением: когда королю подвели его коня, на котором он восседал в день великой битвы, конь громко заржал и начал рыть копытами землю; когда же король уже вкладывал ногу в стремя, конь внезапно упал, испустив дух

После такого финального аккорда отступление уже более походило на бегство. А Генрих фон Плауэн шел по пятам королевского войска, и восстанавливал по пути в городах, успевших присягнуть Владиславу II, власть Немецкого ордена братьев госпиталя Пресвятой Девы Марии Тевтонского Дома в Иерусалиме. Вот почему, потерпев самое сокрушительное поражение в своей истории, Орден не потерял ни пяди своей земли, а великая победа Польши и Литвы едва не обернулась их поражением.



Цитаты по книге Ян Длугош Грюнвальдская битва, изд. Академии наук СССР, Москва-Ленинград 1962